Елена Комиссарова (adzhaya) wrote,
Елена Комиссарова
adzhaya

Приключения капитана Лазовского в стране большевиков

"Могила неизвестного солдата" Рышарда Ордыньского (Польша, 1927, немой с интертитрами) - довольно необычный фильм по роману Анджея Струга. Это приключенческая эпопея о похождениях польского офицера в русском плену с 1916 по 1919 гг. Фильм о противостоянии мужественной личности большевикам снят по гамбургскому счёту - без кивания на евреев, инопланетян, масонов и прочих таинственных властелинов истории. А также без пририсовывания нимбов персонажам своего отечества, чем поляки грешили ещё со времён "Прусской культуры" 1908г.

Судите сами.

1916 год, Краков (то есть Австро-Венгрия).
Бравый капитан польских легионов Михал Лазовский отправляется на фронт...


...в сопровождении верного ординарца - обормота, гедониста и весельчака Ожуга, бывшего официанта. На вагонах написано "Do Moskwy!". Ожуг обвешан колбасными кольцами.


Лазовского провожают красавица-жена Ванда и четырнадцати- или пятнадцатилетняя дочь Нелли. Среди провожающих эшелон присутствует некий профессор женской гимназии Гловиньский, он потрясён красотой Ванды.


Ванда ничего не делает, только плачет и томно поникает, совсем как Пушкина-Ланская в воспоминаниях своей дочери от второго брака.
Зато Нелли полна девичьего энтузиазма, и отец для неё бог и герой.


На волынском фронте Лазовский угодил в плен. (Часть фильма утрачена). Лазовский в русском плену живёт довольно свободно, на поселении у молодой местной жительницы Ксении. Завершение утраченного фрагмента - трое угрюмых типов роются в печи, заросший бородой Лазовский в военном кителе без знаков различия сидит у печи слева, Ксения машет руками справа. Три угрюмых типа облачаются в верхнюю одежду и удаляются.

Ксения гадает у печи на угольях о судьбе Лазовского и обещает ему скорое возвращение на родину.


Себе же Ксения в углях увидела смерть... Следует заметить, что на недвусмысленные авансы хорошенькой Ксении Лазовский отвечает стоической индифферентностью.

В Кракове Нелли вспоминает отца и заводит специальный дневник, куда пишет отцу письма, раз уж их нельзя отсылать в плен.

А в России революция. Новая власть должна решить, что делать с наследием старой власти, в том числе с военнопленными.
Эпизод совещания большевиков - один из ударных эпизодов фильма. Специально отмечу, что все большевики, кого назвали по фамилии, имеют идеологически выверенные фамилии со славянскими окончаниями. Никаких намёков на еврейское происхождение хотя бы одного, хотя бы самого крохотного большевика поляки себе не позволили. Поняв это, я принялась внимать интертитрам с удвоенной силой.
Одетые в кожанки и вообще мастерски стилизованные под героев Бабеля строители советской власти не отличались особой инициативностью и предприимчивостью. Кто энергичнее агитирует, с тем и соглашались. Коммунист Шапкин призывал соратников быть гуманными. Так и сказал, что, дескать, революция способна породить красное милосердие.

Во дают поляки! - обомлела я. Сколько ж они надежд на нас возлагали в 1927 году, оказывается, а так и не подумаешь...

Но Шапкина никто не слушает. Большевики очарованы инфернальным комиссаром Симоновым. Метод Симонова - всех в расход.


Мини-митинг для большевистского пиара. Один агитатор публично провозглашает: всех на волю! Бездельничающая среди публики у трибуны Ксения довольно улыбается. Но взяв список военнопленных поляков, Симонов подчёркивает фамилии офицеров, которых приказывает расстрелять. В том числе и Лазовского. Ксения, увидев имя возлюбленного в расстрельном списке, мчится предупредить его. Лазовский предлагает Ксении спасаться вместе, но она остаётся в родной избе, в надежде, что большевики женщину не тронут.


Ксения жестоко ошиблась. Поняв, что хозяйка предупредила своего жильца, три большевика удавили её. Вошедший в избу Симонов спрашивает, в чём дело и согласно кивает.


Долго ли, коротко ли, но бредущий в никуда Лазовский упал без сил, и его подобрала проезжавшая мимо со своей сестрой молодая красавица-княгиня Турханова.


В загородном особняке княгини Лазовского помыли и почистили, отчего он засверкал брутальной мужской красотой, как золотая медаль. Турханова готова принять эту медаль на пышную грудь, но Лазовский привычно индифферентен. Хотя соблазн велик, княгиня - женщина светская, холёная, горячая.


Провозгласив, что младшая сестрёнка Турхановой, юная Таня, напоминает ему дочурку Нелли, капитан даёт понять, что к княгине у него могут быть только отцовские чувства.


Следующая часть фильма утеряна.

Лазовский и Турханова, припав к лошадиным шеям, улепётывают от конной казачьей погони. Только чудом казаки свернули не в ту сторону, так что Лазовский смог сопроводить Турханову в одинокий лесной домик, где доживает век её старенькая нянька. Турханова в растрёпанном виде всё также прекрасна, холёна и горяча. Лазовский упрямо индифферентен.


Лазовский отправился в Ейск, где устроился работать на местную фабрику, производящую продукцию для армии. Основная проблема для капитана - моральные мучения при мысли, что его продукция предназначена в помощь армии, ведущей боевые действия против милых сердцу соотечественников-поляков. Зато директор фабрики, инженер Кириллов, - настоящий интеллигент и умница.

Но вот в Ейск приходят большевики, и проблем у Лазовского прибавляется. Большевики зверствуют и лютуют не по-детски. Женщины, которые не спрятались, попадают в большевистские лапы прямо на улицах. Этот аспект режиссёр нагнетает с особым удовольствием: одну горожанку проходивший мимо Лазовский успевает вырвать из рук похотливого большевика, а ещё две молодые женщины, выпучив глаза, попадают в объектив камеры в те моменты, когда подкравшиеся со спины сластолюбцы хватают их за хрупкие плечи и как следуют встряхивают, чтоб продемонстрировать серьёзность намерений.
В городе вспыхивают волнения, но промчавшиеся с шашками наголо красные казаки утихомиривают недовольных. Следует панорама улицы, усеянной трупами.

Разумеется, в Ейске прошли аресты. В том числе арестованы Кириллов и Лазовский. Из сырого полуподвала узников по списку вызывают на расстрел (эпизод, напоминающий аналогичные сцены из фильмов о французской революции). Пока заболевший Лазовский валяется без памяти, инженер Кириллов меняется с ним паспортами и идёт на расстрел вместо друга. Это важная деталь, поскольку в советских архивных документах появилась запись о смерти Лазовского, и именно на эту запись будет ориентироваться семья погибшего.

С документами Кириллова освобождённый Лазовский продолжает работать на фабрике.

Симонов подозревает в "Кириллове" антисоветчика и приказывает не спускать с него глаз. Что происходило в утерянном фрагменте фильма, и куда делась девица Таня, - осталось непонятным, но без Симонова там явно не обошлось. Потому что тёмною ночью Симонов самолично ворвался в лесную избушку, выволок Турханову чуть ли не за косу, обхватил за хрупкие плечи и встряхнул с диким воплем "Княгиня, ты - моя!". В общем, посадил в седло и умчал в Ейск, где сделал своей наложницей, то бишь секретарём-машинисткой.

В качестве секретутки Турханова прямо в кабинете Симонова столкнулась с Лазовским. Прежние чувства озарили её печальное существование, и только периодическое гудение на периферии "Княгиня, ты - моя!" напоминало о том, что она во власти наркомана-кокаиниста Симонова.

Эротические мечтания не дают покою и Ванде.

Пока муж развлекается в России, она принимает ухаживания профессора Гловиньского, преподающего в женской гимназии. (Холостой, молодой, симпатичный и бесконечно одинокий педагог среди толпы хихикающих девиц - феномен, превосходящий полёт фантазии моего извращённого сознания; но видимо в те времена беззащитных холостяков допускали к хихикающим девицам). В профессора пылко влюблена подружка Нелли, она-то и увидела, как пани Лазовская выходит из квартиры любовника. Обозлённая девочка спешит поделиться новостью с Нелли.
Какой позор! Как пережить измену матери! Несчастная Нелли бредёт, не разбирая пути, по проезжей части и угождает под колёса грузовика.
Ванду терзают угрызения совести, ведь наказание семье явно послано свыше. Сцена терзаний Ванды ужасна. В смысле, хочется вырезать её из фильма, чтоб не фильм не портила.

Прикованной к постели Нелли остаётся только молиться о возвращении горячо любимого отца и вспоминать, как перед уходом на фронт он водил её на холм Вавель, откуда виден весь Краков, а за горизонтами простираются любимая Польша и страшная Россия. (Белоруссией и Украиной Лазовский в своём уроке географии пренебрёг. Хотя это несправедливо - Польши ведь на политической карте мира в 1916 году тоже не было).

Тем временем, Симонов приглашает "Кириллова" совершить непонятный выезд за город. Два подручных Симонова наблюдают за решительным разговором патрона с подозреваемым. На краю какой-то глубокой ямы Симонов прямо спрашивает, кто такой "Кириллов" на самом деле. "Капитан польских легионов Михал Лазовский!" - получает он ответ.

Симонов пытается убить Лазовского, но сам оказывается сброшен в яму. Собаке собачья смерть. Подручных Симонова капитан сумел подстрелить из добытого в потасовке оружия.

Свобода! Прихватив Турханову и какого-то бывшего поручика царской армии, Лазовский пробирается в Одессу. Втроём они тащат с собой сундучок золота - некие сокровища царской короны, доставшиеся им не помню каким путём. В Одессе толпа в порту пытается пробиться на последний, перегруженный корабль. Только золотой артефакт, перекочевавший в руки офицера из оцепления из-за голенища сапога Турхановой, помог нашей троице разместиться на корабле.

Поручик ревнует игривую Турханову к Лазовскому, но та неколебима в своём выборе. Только поляк занимает её мысли.
Следует эпизод в ресторане в некоей свободной от большевиков стране (может, Болгарии?). Вероятно, это прощальный ужин, после которого случайные попутчики должны будут направиться каждый своей дорогой.
Публика радуется экзотическим змееобразным отплясываниям полураздетой "грузинской" танцовщицы. Турханова идёт в атаку - она сможет сейчас соблазнить Лазовского, или уже никогда. Лазовский колеблется, он изнемогает, он уже сдался, но... прямо в ресторане звучит объявление о начале то ли польской интервенции против Советской России, то ли наоборот.

Расстроенный вынужденным разрывом с любимой женщиной, Гловиньский после нежного прощания с Вандой отправляется на фронт.
Лазовский, даже не отправив письмишка семье, тоже мчится воевать под польским флагом. Он снова попадает в плен, причём вместе с Ожугом.
И вот завершающие сцены фильма. 1919 год. Толпа оборванных, измождённых военнопленных поляков идёт к мосту. Во главе колонны - Лазовский с Ожугом. Большевики хотят отпустить пленных, позволить им уйти на польскую сторону. Подъезжает автомобиль, из него выходит... Симонов. Он остался жив, но ослеп, поэтому не узнал своего личного врага Лазовского.

Симонов требует отменить освобождение пленных, но руководящий процессом Шапкин не даёт оппоненту вмешаться. Однако злобный Симонов, даром что слепой, минирует мост.
При взрыве погибают все пленные. Только контуженный Лазовский бредёт по полю брани в сторону польских окопов. Он пытается докричаться до своих, но получает от них пулю. Так появилась ещё одна могила неизвестного солдата.

В Кракове чуть живая, обезумевшая Нелли медитирует на Вавеле.
Fin.

Остаётся добавить, что ни в постановочном, ни в визуальном отношении я не заметила ничего выдающегося. Например, разбой большевиков в Ейске невнятен, кто за кем гоняется не слишком понятно. Против знаменитого расстрела на лестнице в "Броненосце Потёмкине" кинозверства большевиков, прямо скажем, не тянут и на троечку. Мелодраматические линии с повально влюблёнными в Лазовского барышнями сняты в духе кино 1910-х, с заламыванием рук и стрельбой глазами.

Хороша разве что погоня казаков за Лазовским и Турхановой. И очень симпатичен инфернальный Симонов, похожий больше на классического белого офицера из советского кино. И ещё кое на кого похожий, но об этом - в следующем посте.

И, конечно, удивляет яркий контраст махровых стереотипов и неожиданно человечных образов персонажей. Такого количества благородных русских на единицу площади кадра ещё поискать. Кажется, даже соцреалистический кинематограф не позволял себе так резко противопоставлять повальную чистоту сердец единичным случаям врождённой патологической злобности.
То есть, если польский режиссёр и ставил задачу формировать "образ врага", то ему это совершенно не удалось. Но, похоже, такая задача не стояла. И это удивительный факт идеологической лояльности польского кинематографа к восточному соседу, традиционно воспринимаемому как источник военно-политической агрессии.
Tags: 1920-1929, польское кино, россика в кино
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments