June 29th, 2008

Адела

"Полевые лилии", Словакия, 1972, реж. Эло Гаветта

Смотреть "Вспомнить всё" или "Бриллиантовая рука" на порядок интересней. И пересматривать их можно сколько душеньке угодно.
А "Полевые лилии" с первого раза не даются. Со второго раза тоже держат оборону. До третьего раза нужно дотерпеть. У меня пока не вышло, но я вижу большие перспективы.
"Полевые лилии" - экзистенциальная драма. ЧССР, 1972, цв. и ч/б с использованием цветофильтров. Реж. Эло Гаветта (Элиаш Гаветта Эло; 13.06.1938, Нове Возоканы – 03.02.1975, Братислава). Сценарист: Винцент Шикула (1936-2001). Оператор: Додо Шимончич. Композитор: Зденек Лишка. В ролях: Лотар Радваный, Владимир Костович, Жофия Мартишова, Иван Кривосудский, Эмиль Томашик, Людовит Кронер, Аугустин Кубан (Трухан). Продолжительность 80 мин.

"Полевые лилии" погубили своего создателя. Больше ему ничего снять на родине не дали. Честно говоря, сама форма киноповествования, выбранная для "Полевых лилий", не должна была располагать чешско-словацких киночиновников к благодушию.
В "Полевых лилиях" повествование нелинейное. Параллельно развиваются и сплетаются истории нескольких бродяг. И хотя главный персонаж всё-таки выделяется за счёт любовной линии, но и главным он становится не сразу, и последнее слово дано не ему. Словно огромная лупа перемещается над картой маленького уголка Словакии, выделяя и увеличивая попадающие в фокус предметы и лица.
Например, начальная стилизованная военная хроника оказывается настоящим прологом дальнейшей истории, с теми же персонажами и с завязкой их отношений. Но смотрится-то всё равно как обычная военная хроника, из-за стилизованности немного клоунская ("встали-побежали"). Я только при немедленном повторном просмотре заметила, что в "военной хронике" есть микросюжеты про тех же мужчин, блуждания которых только что досмотрела до финальных титров.
Разумеется, отсутствие наблюдательности и даже элементарного навыка просмотра кинолент, ориентированных на зрителя, умеющего задействовать интеллект в разгар акта киносозерцания, - всё это никоим образом не оправдывает моё вышеописанное удивление. Но зато позволяет понять, как же раздражал Эло Гаветта тех, кому приходилось выносить официальное суждение о таком "малопонятном" кино, как "Полевые лилии".

В русском сегменте Инета перепечатывается фрагмент статьи Галины Николаевны Компаниченко: "В 1972 г. Гаветта Эло создает один из лучших словацких фильмов всех времен "Полевые лилии", посвященный поколению отцов, вынужден­ному пройти через ужасы первой мировой войны. Снятый в эстетике старых, пожелтевших от времени фотографий фильм рассказывает о том, как сорванные войной из домов своих предков и затем подхваченные ветром странствий, они разрываются между жаждой свободы, не обремененной никакими привязанностями, и столь же сильной и естественной тягой к родному гнезду, теплу и любви. В образных решениях фильма сюрреалистическая метафоричность уже лишь одно из слагаемых художественного опыта художника, мечтающего возродить непосредственное отношение человека к реальности, освежить вос­приятие мира, в котором он живет. Последним объясняется его ориентация на асоциальные слои общества в выборе персонажей. Воплощением его идеи полноты и целостности естественной жизни становятся воры, бывшие солдаты, ставшие бродягами, авантюристы, странники и т.п."

Я бы обратила внимание на монолог-проповедь одного из побирушек: “Птахи небесные не сеют, не жнут, но и голодными не бывают. Лилии полевой не важно, как она выглядит и как она красива. ...Жил-был бродяга по имени Матфей. Пошёл он однажды в Святую Землю. Куда он только не заходил...”.
Матвей-пилигрим, очарованный странник, но - в качестве ветерана первой мировой - он ещё и Матвей-крестоносец.
В отличие от пилигрима, настоящий крестоносец не шёл в никуда чтоб познать нечто, недостающее в его жизни. Крестоносец шёл в никуда, чтобы и там сделать жизнь похожей на свою.
Это один конфликт "Полевых лилий": конфликт между представлением крестоносца о себе как об абсолютной ценности и представлением пилигрима об "иной" жизни как о возможно большей ценности.
Не каждый испытывает на себе прелести одновременно самолюбования и сомнений в самоценности. Например, некрасивый, немолодой и злой крестьянин Трухан - настоящий крестоносец, и в нём нет ничего от пилигрима. Он бурчит, и ругается, и лезет в драку, и не даёт соседям отдыхать. Подвоха здесь нет: и Трухан тоже, как полевая лилия, не обязан заботиться о своей красоте.
Но мы-то знаем, что большинство людей - не крестоносцы. Они не стремятся преобразовывать мир. Не хотят давать людям советы и поучать, как жить долго и счастливо, потому что и сами не могут определиться. Судьба в виде всеобщей мобилизации погнала их на фронт, а потом прогнала с фронта без всякой славы и прибытка.
Обладателю имени самого популярного из евангелистов, потомственному мельнику Матвею оказалось некуда возвращаться. Пока он воевал, двое братьев поделили его долю наследства. Будь он человеком сильным, ему удалось бы жениться на недоверчивой, но любящей его зажиточной вдове Паулине.
Однако Матвей оказался человеком, неспособным легко управлять своей жизнью. Какое там жениться, он и кларнет-то свой, украденный двумя случайными приятелями, вернуть не может. Вожжи из его рук легко забирает фронтовой дружок. От дружка Матвей с большим трудом избавляется, но вдову тем временем отбивает более ловкий и навязчивый ухажёр Керенский - тоже бездомный ветеран.
Путешествие, в которое не стремился... Странствие, к которому не был готов... Нищета, которую не умеешь преодолеть... Любовь, в которой не можешь объясниться...
Хорошо быть "героем" - кутилой, дуэлянтом, жуиром и любимцем народных масс. А что, если ты был слабаком, остаёшься слабаком, и будешь слабаком все оставшиеся годы?..
Этот, второй конфликт "Полевых лилий" - конфликт желания и неумения управлять своей жизнью - звучит более актуальным сегодня и менее актуальным в годы, когда происходит действие фильма. Однако актуальными вопросами эпохи Эло Гаветта вслед за сценаристом Винцентом Шикулой "Полевые лилии" насыщать не стал.
Действие происходит не просто после войны, но и в те годы, когда - впервые за триста лет - происходило становление чехословацкого государства.
Послевоенное брожение умов - общеевропейская проблема, а национально-государственное строительство - индивидуальная историческая особенность развития чешской и словацкой наций. Тем не менее, в "Полевых лилиях" нет и намёка на государственную символику, ни разу не прозвучало слово "чех" или "словак", не назначаются местные выборы и вообще никак не задействован национальный или политический элемент происходящего.
Вслед за крестьянскими повозками бродяги-ветераны тянутся в город на ярмарку. До следующей ярмарки они разбредаются по округе. Крестьян, горожан и бомжей объединяют церковные праздники и предшествовавший войне культурный опыт добрососедства. Разъединяет их отношение к частной собственности и потреблению продуктов труда (простите мой французский). Никакой политики, обычный круговорот сельской жизни.
На такую событийную канву отлично накладывается "конфликт желания и неумения управлять своей жизнью". Но непонятно, как же он разрешается, и разрешается ли вообще. Финальные кадры - суицидальный "взлёт" отчаявшегося нищеброда, словно повторяющий-продолжающий тот полёт, которым открылся "Андрей Рублёв" Тарковского. Полёт-смерть и полёт-жизнь, созерцание и неодолимое притяжение.

Этими наблюдениями пока ограничиваются мои впечатления от полутора просмотров "Полевых лилий".