Елена Комиссарова (adzhaya) wrote,
Елена Комиссарова
adzhaya

Categories:

"Барышня и хулиган" (1918) и "Весна на Заречной улице" (1956)

Лет 15 назад по-крупному повезло - по телевизору показали старинную немую киноленту "Барышня и хулиган". Режиссёр Евгений Славинский - фигура для меня неизвестная, да и не возникло к нему интереса. Но - год создания фильма 1918, в одной из главных ролей - Владимир Маяковский, а ремейком стала "Весна на Заречной улице" Феликса Миронера и Марлена Хуциева! Супер для киномана!
Предшествие "Барышни" "Заречной улице" выражается в сюжетном ходе "взрослый ученик влюбляется в учительницу и пишет ей записку в сданной на проверку учебной работе, а в это время не дремлет мещанско-уголовная среда". Всё остальное - отличается кардинально. 

В старинной версии интеллигентствующая барышня, получив сакраментальное послание (текст, конечно, не помню, что-то вроде "мамзель, ты мне нравишься, давай с тобой гулять"), ударяется в слёзы, окончательно сразив этим своего пылкого обожателя. Барышню сыграла актриса с характерно неславянской фамилией, худоватая брюнетка, в длинной юбке, по современным меркам не очень-то и хорошенькая. С полууголовной пролетарско-люмпенской средой у неё ничего общего. 

Конфликт между молодыми людьми обоснован социально-политическими задачами 1918 года: чем впадать в гнилое мещанство и втягивать в него пламенных революционерок-народовольниц, лучше бы герой Маяковского подумал о душе о светлом будущем получающего образование трудового народа. Он и подумал, за что получил финку под ребро от бывших коллег, на чём и закончилась повесть о чистой любви хулигана к барышне.

В "зрелосоветской" версии барышня и сама "от сохи", наравне с учениками, и типаж у актрисы Нины Ивановой заметно славянский, на случай если у зрителя возникнут сомнения. Таким образом обеспечивается социальная однородность среды, в которой разворачивается любовная история. (Это я подчеркнула, вспомнив "Дело было в Пенькове", где с красотой актрисы Дружининой счастливо соперничал тип красоты актрисы Менглет, имеющей французские корни). 

Но главное отличие - самовосприятие "хулигана" в 1956 году. Это уже не сутулый оборвыш 1918 года (если отвлечься от магической сексапильности Маяковского). Александр Савченко - пролетарий высшей пробы, мастер, поэт труда, кудесник сталеварения. Согласно официальным установкам, никто не может сравниться с таким парнем в СССР, ни офицер, ни пастух, разве что успешный инженер. Савченко - жених номер один и мечта любой советской девушки. И угораздило ж его втюриться в городскую штучку!

Согласно опять-таки официальным установкам, Таня Левченко по отношению ко всем таким Сашам Савченко - обслуживающий персонал. Вспомним её уроки: она не несёт классу какое-то магическое личное знание, она преподаёт программу. То есть по завершении курса все ученики достигнут с нею окончательного интеллектуального равенства, подтверждённого дипломом с оценкой.

Откуда же взялся конфликт? Почему не передовик Саша Савченко благосклонно одаряет симпатией казённую училку, а всё та же Барышня бежит от всё того же Хулигана, как Дафна от Аполлона?

Ясное дело, конфликт рождается из несогласия авторов с официальными установками. В кудеснике физического труда нет эмоциональной удовлетворённости и гармонии, то есть занятия физическим трудом вовсе не предопределили его духовный рост. Учительница, надиктовывающая классу учебник, всё же кажется существом высшего порядка. Её увлечённость симфонической музыкой становится для Саши зримым препятствием для установления с ней контакта на уровне "ты баба, а я мужик".

Контакт в стиле "ты советская девушка, а я советский юноша" тоже идейно затруднён в реально существующей социальной среде. Быть "советской девушкой" означает быть "не от мира сего" (например, слушать музыку, вместо того чтоб кокетничать с кавалерами), а быть "советским юношей" и вовсе означает выглядеть жизнерадостным дурачком. Танин друг юности, уступивший ей свою комнату, разве не выглядит он довольно нелепо в ситуации, когда его с нею полудетские отношения соглядатаи меряют мерками "взрослой" жизни?

Во второй половине 1950-х на экраны вышла целая обойма фильмов, повествующих - в противовес комедийным тонам 1930-х и 1940-х - о всепроникновении "мещанского болота" в советскую гармонию, об угрожающем доминировании бездуховных личностей и идейных трудностях борьбы с ними. Назову "Дело Румянцева" (1955), "Разные судьбы" с блистательной Татьяной Пилецкой (1956), "Карнавальная ночь" (1956), "Человек родился" (1956), "Дело было в Пенькове" (1957), "Повесть о первой любви" (1957). 
В названных картинах фронт борьбы за духовную глубину пролегает на всех уровнях личной и общественной жизни - от гротескного противостояния молодёжи и бюрократа в "Карнавальной ночи" до саморазрушительных сомнений Матвея из "Дело было в Пенькове". 

Если в кинолентах предшествующих десятилетий рассказывалось о борьбе со старыми формами быта и общественного устройства, то в 1950-х начинается кинорассказ о борьбе уже с советским устройством жизни; кинорассказ тем более трудный, что конфликт часто заключался в противоречии между "официальной установкой" и ощущаемой правдой жизни.

В этот ассоциативный ряд тут же, впрочем, вклиниваются бодрые по интонациям ленты "Укротительница тигров" (1954) и "Медовый месяц" (1956) Надежды Кошеверовой, "Верные друзья" Михаила Калатозова (1954) и "Максим Перепелица" Анатолия Граника (1955). Взятый из советской жизни материал был достаточен и для таких жизнеутверждающих светлых лент. Иными словами, сама по себе советская внегулаговская реальность не препятствовала рождению бесконфликтных, но тем не менее условно-реалистичных сюжетов.

Вспомним так же, что в том же 1956 году, что и "Весна на Заречной улице", вышел на экраны "Сорок первый" Григория Чухрая, где на другом историческом материале решался сходный конфликт оппозиций "мужик - баба" и "богемное/интеллектуальное - простонародное/эмоциональное".

Итак, конфликт, возникший между Таней Левченко и Саней Савченко, не имел строго социального происхождения. Это экзистенциальный конфликт взаимного недопонимания в поиске жизненного пути. Для них обоих пока не состоявшийся роман - момент самопознания. 

Саша осознаёт не просто отторжение привычной мещанской среды, тягу к общению с иными людьми и на ином языке. Он осознаёт свою растерянность и неумение выстроить непривычные отношения. Он даже чувствует себя беспомощным, и не сразу справляется с новым жизненным курсом, с вынужденностью идейно бороться за право прекратить растительное существование вне заводского цеха. 

Николаю Рыбникову предстояло ещё сыграть сходного парня в "Девчатах", только втюрившегося не в интеллектуалку, а в романтическую пацанку. Там ему дали больше возможностей развернуться - и комедийный момент с организацией голодовки, и экспрессивные "страдания" в лесорубской общаге. А растерянность героя в "Девчатах" связана была с привычкой к общению с "такими" Анфисами.
При внешнем сходстве двух героев, Илья из "Девчат" лишён драматизма, потому что настоящих противоречий между ним и девушкой не обнаруживается. 

Внутренний конфликт Тани Савченко в "Весне на Заречной улице" намного сложнее и выражается больше в зрительской оценке происходящего, чем в репликах самой героини или о героине. 

Мы узнаём, что Таня по своему складу - борец. Она уверена, что вопрос "быть или не быть" ею решён, и что "быть" - это борьба с отрицательными типажами советской действительности. И вдруг - любовные притязания передовика производства. 

Как же строгая барышня Татьяна Сергеевна должна была отнестись к - на первый взгляд - попытке низвести её до уровня привлекательной самки, бабы? Чем впадать в гнилое мещанство и втягивать в него пламенных революционерок-народовольниц блестящих педагогов, лучше бы герой Маяковского Рыбникова подумал о светлом будущем...

Тане предстоит понять, что люди, учить которых она приехала, и есть её жизненное призвание. Что жизнь её составят не былые педагогические подвиги, не борение с явным злом, а повседневная затягивающая рутина. Что её жизнь происходит сейчас и здесь, среди тех, кто рядом, а не в столице, откуда доносятся музыкальные приветы, подобно воспоминаниям об иной реальности. 

Словом, Тане предстоит примириться с тем, что "быть" - это обыденность. (Кстати, этот образ чем-то напоминает героиню Холли Хантер в "Пианино" Джейн Кэмпион).

Но если опора Саши - уверенность в правильности жизненного пути и крепости ремесла, фонтан искр и симфония раскалённой стали, то Таня с большим трудом смогла признаться себе в том, что никакие концерты симфонической музыки не сделают её саму зрелой личностью, если она станет бежать от ремесла и будней.

Так Барышня и Хулиган поменялись в своих ролях: в 1918 году сильная Барышня приручала строптивого Хулигана, а в 1956 году уже сильному Хулигану пришлось приручать строптивую Барышню.
Tags: 1910-1919, 1950-1959, мелодрамы, советская правда
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments