Елена Комиссарова (adzhaya) wrote,
Елена Комиссарова
adzhaya

Categories:

Две Сурамские крепости - 1922 и 1984 гг.

Веками стояла неприступная Сурамская крепость на пути турецкого вторжения в Грузию. А ведь когда-то её никак не могли построить: едва поднявшись, стены рушились. Так было до тех пор, пока в стену крепости живьём не замуровали человека.
После литературной обработки в центр интриги с крепостью выдвинулась месть гадалки Вардо (Вардуа) купцу Дурмишхану, который когда-то обещал на ней жениться, да как-то не сложилось. Дождавшись, когда жизнь бывшего жениха достигнет пика удачливости, Вардо нанесла ответный удар - нагадала царскому посланнику, что стены крепости ждут в жертву единственного сына купца Дурмишхана...

СУРАМСКАЯ КРЕПОСТЬ. Киносекция Наркомпроса Грузии, 1922. Реж. и сценарист Иван Перестиани (1870-1959).

Безнравственные феодалы при поддержке безнравственных служителей культа угнетали грузинских пейзан почём зря. Творились дикие бесчинства и произвол, пока один из возмущённых пейзан не заколол особо злого феодала вострым кынжалом.




Когда персонажи, будь то феодалы или пейзане, приходили в лирическое расположение духа, на экране разыгрывалась истинная санта-барбара. Увы, звезда местной санты-барбары явно разменяла шестой десяток, а изображала жеманящуюся барышню на выданье. Поэтому крупным планом чётко её показали только как бы ...дцать лет спустя, и худшие подозрения оправдались. Не только разменяла шестой десяток, но и на третьем десятке особо не блистала.



Единственная возможность перевести дух, взбодриться и эстетически преисполниться - счастье полюбоваться на актрису Т.Сакварелидзе в роли Вардуа. Она, понятное дело, повторяла некоторые архаичные ужимки актёрской манеры начала 1920-х, да и оператор с трудом умел вписывать в кадр высокую стройную девушку.

 

Но это, определённо, актриса современного типажа, которая была бы хороша и уместна в роли какой-нибудь Женщины-Кошки или Убийцы Билла, а "фестивальный" фильм выводила бы в топы одним движением плеча.

 





ЛЕГЕНДА О СУРАМСКОЙ КРЕПОСТИ. Грузия-фильм, 1984. Реж. Давид Абашидзе (1924-1990) и Сергей Параджанов (1924-1990). И ещё два режиссёра в титрах.

Не стану скрывать, заметила, как иные ценители называют "Легенду о Сурамской крепости" фильмом великим, прекрасным и даже гениальным. Вот, например.
А вот тут по ссылке небольшой рассказ звукооператора Гарри Кунцева о работе над "Легендой о Сурамской крепости". Кунцев утверждает, что с монтажом Мастер управился за полторы смены. Охотно верю. Хотя странно, что на это безобразие потрачено так много времени. ("Я бабочка! - А я кузнечик!" - если не смотрели фильм, вам не понять всю горечь разочарования, с какой я привожу здесь эту цитату.)

В дискурсе аджайского киноведения такое кино близко к понятию режиссёрского позора. Особенно злобно вибрировать меня заставляли уродливейшие мизансцены на общих планах, похожие на репетиции школьного спектакля, да ещё и снятые с высоты выше человеческого роста, а я такое терпеть не могу.



Лень проверить - возможно, подобное построение кадра считается чем-то вроде оммажа уличному театру, где глаз зрителя видит действо вместе со всеми ненужными деталями по бокам, сверху и в глубине, а камера (т.е. в данном случае, глаза зрителя) неподвижна, потому что и сам зритель стоит в толпе и неудобно выглядывает из-за чьего-нибудь богатырского плеча.
Вот только ощущение пребывания в толпе авторы зрителю не организовали никак. А когда ты один как перст в чистом поле смотришь на что-то, не слишком привлекательное, и даже не пытаешься сдвинуться вправо-влево, чтоб ракурс поменять... Дискомфортно, вообще-то.

Что касается знаменитой параджановской орнаментальной живописности кадра, то её немало, конечно. Но я от кино не жду, что мне покажут набор сувенирных открыток, так что умиляться на красивые картинки никогда не тянет. Да и картинки, по правде говоря, чаще "многозначительны", чем красивы.





Восхищаться этими кадрами я могла бы, если б никогда ничего другого в кино не видела. Но я видела, и вы видели, и все видели. Каждый назовёт какой-нибудь подходящий пример снятых на сопоставимом бюджете орнаментальных, пейзажных и натюрмортных красот.
Что Миклош Янчо вытворял, даже упоминать неловко. Но это венгр, кровь гунна Атиллы, им сам бог велел всех с ума сводить. А что сыны Кавказа предлагали? Да вот хоть "Древо желания" Тенгиза Абуладзе (1976 год), где сплошной визуальный восторг с первого кадра.



Обратите внимание, у Абуладзе в приведённом кадре с умершей белой лошадью передний план не "пустой", торчат весёленькие маки. У Параджанова передний план всегда пуст, пустынен, ничем не занят. То есть, все предметы и все герои намеренно отдалены от зрителя.
А когда нам предлагают вглядеться в лица, то по условиям сюжета НЕТ того персонажа, чьими глазами крупный или полусредний план "увиден". Персонаж-собеседник (или персонаж-противник) всякий раз находится поодаль и должен "видеть" фигуру в полный рост. (Кстати, на четвёртом кадре Додо Абашидзе в роли Османа-аги).




Вопрос о приближении к лицам выводит нас на ещё один аспект издевательской визуальности Абашидзе-Параджанова. Режет глаз вопиющая небрежность, почти неряшливость, - и режиссёры этого совершенно не стеснялись, как-будто так и надо.
Для примера - два кадра-портрета. Сами видите, слева образцовый кадр "как правильно". Справа, увы, классический пример портрета в стиле "младший братишка щёлкнул меня дома на фоне занавески": от макушки Софико Чиаурели до верхней кромки кадра ровно такое расстояние, какое любого из нас побудит обрезать лишнее. Зачем оператор снимал актрису на таком большом расстоянии? Зачем младшие братишки всегда имеют корявые руки? Чтобы у нас не было хороших портретов, наверное.



Подводя итог, совершенно согласна с юзером kinomedved, который назвал "Легенду" самопародией на "Цвет граната". То есть, не самопародия, скорее, а просто халтурное автоэпигонство.

Ну и пару слов о литературном контексте.
Обе кинопостановки - экранизации повести Даниэла Чонкадзе "Сурамская крепость" (1859). Я её честно прочла, благо она коротенькая и в свободном доступе.
Незаконнорожденный сын князька-мажора и дворовой девки, честолюбивый слуга Дурмишхан притворился влюблённым в красавицу-служанку Вардо. Надо же как-то время проводить. Слово за слово, уговорил девушку выпросить ему у хозяев вольную, чтоб было сподручнее жениться. Уехав на заработки, Дурмишхан кормил невесту любовными письмами ещё год после того, как женился на другой. Причём женился по расчёту, чтобы угодить своему работодателю, купцу Осману-ага. Купец очень переживал из-за того, что жил по-мусульмански, хотя сам был грузином и ради турецких хлебов вышел из родного православия. Перенёсший жестокие мучения в крепостной зависимости, беглый холоп Осман-ага тяготился страшным грехом. Чтоб отомстить за поруганную честь и самоубийство возлюбленной, он когда-то зарезал князя, его малютку-сына, а напоследок заодно уж и малюткову мамашу. С тех пор мальчики кровавые в глазах и угрызения совести, ведь князь с княгиней за разврат и попустительство, понятное дело, заслужили лютую смерть, но невинного малыша резать некомильфо. Вот и Дурмишхана расчувствовавшийся старичок посчитал таким же бедняжкой, у которого на душе камень и неудержимо рвёт на родину. Дурмишхана же рвало примерно как Штирлица в известном анекдоте. Холодный, расчётливый, крайне самолюбивый циник, он считал себя селф-мейд-меном, а сам втёрся в доверие к трудолюбивому Осману-аге и ловко унаследовал половину его богатств, пока наследодателя казнили злые магометане. Тем временем Вардо стала знаменитой ворожеей, и стоило каких-то 20 лет спустя царскому везиру обратиться к ней за советом насчёт долгостроя, как злая баба порекомендовала непременно замуровать Зураба Дурмишхановича. Вот так всё и получилось.

Экранизация Перестиани, при всех своих пережимах с обличением звериного оскала феодализма, сюжет повести Чонквадзе передаёт довольно точно, с особенным сладострастием копаясь в перипетиях семейной трагедии Османа-аги. Разве что ледяные глубины всегда ото всех отрекающегося Дурмишхана остались не раскрыты. Дурмишхан у Перестиани предстал гедонистом и баловником, а никак не расчётливым хищником.

Экранизация Параджанова с образом Дурмишхана тоже обошлась вольно. Он просто плыл по течению и ничего дурного не делал. Заодно резко изменён финал. За советом к гадалке явился лично Зураб и услышал, что если голубоглазый блондин добровольно сам замуруется, то всё будет тип-топ с национальной независимостью. Зураб пошёл и ночью втихаря замуровался, даже группу поддержки не созвал. Ну то есть, чисто теоретически, его подвиг мог вообще остаться незамеченным. А старушка Вардо явилась на место его стоячей могилки и заявила, что все эти годы любила Зураба как родного сына. Страшно сказать. что бы она от силы чувств сделала с родным сыном, если неродного отправила заживо замуровываться!

Обе экранизации стыдливо игнорировали параллелизм в убийстве княжеского ребёнка и убийстве купеческого сына: Осман-ага убивал только князя-обидчика и мстил ему не за поруганную невесту, а за смерть измождённой старушки-матери. Зато кинематографисты подналегли на мотивы христианской живописи и книжной миниатюры, в то время как повесть Чонкадзе по своей манере вполне традиционна для 1859 года и полна светской риторики.
 

Потенциал сюжета, по-любому, не вычерпал никто, включая Чонкадзе, потому что самым крутым было бы, если б раскрылась гнилая сущность человека-льдышки Дурмишхана, а его сын всё равно пошёл бы и во благо нации назло папаше замуровался.

В титрах "Легенды о Сурамской крепости" перечисляются три грузинских литератора, внёсших вклад, - Даниэл Чонкадзе, [Нико?] Лордкипанидзе (видимо, что-то из рассказов 1900-х) и Давид Сулиашвили (видимо, "Крепость Зураба").
А было литераторов, на самом деле, минимум четыре. Четвёртый - Симон Мтварадзе, автор пьесы "Сурамская крепость". На русском языке пьеса опубликована один раз - в 1936 году тиражом 1000 экз.
В пьесе С.Мтварадзе расклад таков:
Крепость в Сураме строил царский любимчик князь Нугзар. Его сосед князь Гиви из низких побуждений велел гадалке Вардуа предсказать, что достроить Сурамскую крепость Нугзар и царь сумеют только тогда, когда в стену замуруют добродетельного юношу из семьи богатого и свободного человека. Метил, подлец этакий, в сына Нугзара. Давая своё предсказание Вардуа, в отличие от интригана Гиви, знала, что её проплаченное пророчество применимо не только к сыну Нугзара, но и к сыну сурамского купца Дурмишхана, с которым у гадалки давние любовные счёты. То есть, окончательное решение было за Нугзаром, но любой выбор становился одинаково мучительным. В итоге, чтобы отвести беду от своего дитя, Нугзар, а не Вардо, указывает на единственного сына Дурмишхана.
Фильмы смотреть я стала только из интереса к пьесе Мтварадзе, вот.

Тем временем, постанывая от нетерпения жду не дождусь, когда же скачается "Допрос" Расима Оджагова 1979 года. В главной роли Александр Калягин.
Вообще надо бы сделать экскурс в кинематографии Кавказа, Закавказья и Средней Азии.
Tags: костюмное кино, экранизации
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • "Опасные советские вещи" Александры Архиповой и Анны Кирзюк (2020)

    Научно-популярная книга с подзаголовком "Городские легенды и страхи в СССР". Из области мелких придирок: На четыреста тридцать третьей странице в…

  • (без темы)

    Аудиоверсия сборника "Наше странное кино", начитанная многоопытным чтецом Ильёй Акинтьевым, доступна на ЛитРесе. Надеюсь, мужским голосом я вапще…

  • Mega Shark vs. Kolossus (США, 2015, студия Asylum)

    ДИСКЛЕЙМЕР: Этот пост не имеет отношения к заявлению господина министра Шойгу об оснащении российской армии боевыми роботами с искусственным…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments