Елена Комиссарова (adzhaya) wrote,
Елена Комиссарова
adzhaya

Categories:

Излишества нехорошие. Степень крайняя. НЭП. Светила полная луна

Пьеса В. Ю. Пушмина (не самого талантливого литератора, если честно) "Проходная комната" в 1928 году пользовалась бешеным успехом у публики ...но не слишком долго, потому что была снята с репертуара за порнографичность. Зато благодаря ей заодно вспомнили о литературно-сексуальном скандале из-за "Трогательной повести" Бориса Глубоковского, московского дружбана Сергея Есенина. Ну как "дружбана", тут возможны разные интерпретации. Например, Николай Захаров-Мэнский, лидер поэтической группы "Неоклассики", вспоминал дружбу Глубоковского с Есениным в таких выражениях: "Бывало, дежуришь по клубу Союза поэтов и только Бога молишь, как бы Есенин после часу ночи не приехал. Один его дебош — драку с Б. Глубоковским — я и теперь с ужасом вспоминаю. Ночь, в кафе пьяная публика, и Сергей, с разодранной рубашкой, кричит что-то несуразное, пьяное, больное; Глубоковский, замахнувшийся стулом, тоже пьяный, под кокаином, а перед Сергеем бросившийся на колени, протягивающий какую-то икону и вопиющий: «Сереженька, во имя Бога!..» — Клюев".
Ругая "Проходную комнату" В. Ю. Пушмина, рецензент к слову ввернул мемуар о Глубоковском: "В свое время, лет пять тому назад, небезызвестный Борис Глубоковский написал и ухитрился издать "Трогательную повесть". Тогда же за "своеобразную" проповедь гомосексуализма по отношению к автору как будто были сделаны соответствующие организационные выводы, а книжка его была изъята из обращения" (источник: Родэ В. Торжествующая порнография : "Проходная комната" в театре б. Корш // Жизнь искусства, 1928, № 9, 28 февр., с.14).

[Раскрыть кликабельный скан рецензии В. Родэ]ЖИ 1928 нр9 28февр с14

Похоже, память товарища В. Родэ относила голубой скандал куда-то к началу 1920-х, то есть к первым годам нэпа. Ну, теперь осталось вбить в поисковик "Борис Глубоковский" плюс "Трогательная повесть" и спокойно копаться в скудных подробностях о никем не читанной художественной прозе на тему быта московской литературной богемы. Книжку Глубоковского, действительно, фиг найдёшь, цензура сработала на пять с плюсом.
Интересно, а товарищ Родэ сам книжку читал или судил о ней по критике в прессе? Потому что Глубоковский потряс глаголом общественную мораль совсем даже не в годы нэпа.
Википедия предлагает версию - книга 1918 года издания, автор Борис Александрович Глубоковский (род. 1894, умер после 1932). То есть, а) напечатался во времена военного коммунизма, б) по следам жизненного опыта, полученного в те годы, когда другие парни отдувались в противогазах (если повезёт) в грязных мокрых окопах. Первое не вызывает возражений, а вот второе как-то... ну, не очень красиво. Крыса тыловая, что ли? Бориса Глубоковского описывают как здоровенного, красивого молодого мужчину без признаков инвалидности, которая могла бы оправдать в разгар военных действий тягу к рефлексиям о богеме.
Самодеятельный историк нэповской культуры Максим Кравчинский год назад назвал датой выхода "Трогательной повести" 1917 год, причём интервью с ним звучит очень обнадёживающе: "и я узнаю наконец-то, не знаю, почему это никто не сделал до меня, но узнаю полностью его биографию, когда он родился, когда он умер, что это был за человек. Более того, я нашел тексты его двух прозаических произведений у его родственника, первый называется «Трогательная повесть», она была издана в 1917 году, ее нет даже в Ленинской библиотеке. И нашел полную версию его неоконченного романа «Путешествие из Москвы в Соловки», который он опубликовал в журнале «Соловецкие острова». Сейчас у меня полная биография этого человека, фотографии, два произведения, воспоминания его родной сестры, которая была актрисой театра Корша, о встречах с Леонидом Андреевым и Маяковским. И я хожу и думаю, как бы мне все это издать".
Определённость внёс академический исследователь Алексей Бурлешин, который даёт сведения так: "Трогательная повесть" издана в Москве в 1918 году, но на обложке напечатан 1917 год.
А ведь и 1917, и 1918 год, мягко говоря, не так уж бедны на события, чтоб люди годами помнили фамилию Глубоковского и название его книги. Тем не менее, сами видите, ещё десять лет помнили и возмущались. Хороша была книжка, должно быть.

Меж тем, вдумчиво пробегая беглым взглядом абзацы обширной и густо информативной рецензии А. В. Бурлешина на монографию Д. Хили о сексменьшинствах в довоенном СССР, прочла о том, как ещё в 1934 году историк Н. К. Гудзий разъяснил открытым текстом, что именно в XVII веке в России означало отсутствие у мужчины бороды. Гладкий подбородок имел очень конкретный смысл, оказывается, и в СССР авторы школьных пособий об этом отлично знали, но делали скромный вид. То-то в моём учебнике так туманно выглядела история про отсталых русских бояр, которые ни за что не хотели становиться красивыми, гладкими и буржуазно продвинутыми, несмотря на приказ императора-реформатора рубить феодальные бороды всем подряд под страхом репрессий. От меня всё скрывали! Собственно, и тайная символика распущенных волос у проституированных женщин приоткрылась такой постсоветской молодёжи, как я, только в середине 1990-х, когда в газетах ехидно прошлись по рекламе финского масла с прелестной пейзанкой в сарафане на лужку, не потрудившейся заплести косу. Зато потом не составило труда сообразить, почему рецензенты смеются над "Тихим Доном" Бондарчука, где героиня разгуливает по станице вся такая красивая, в струящихся локонах. А уж взоржать над Джен Эйр, которая в недавней экранизации вырвалась из рук Рочестера и умчалась в новую жизнь без шляпки, - это для меня нынче вообще пара пустяков. Вот так может расти над собой простая блогерша, которую пуританские школьные годы старательно готовили быть дремучей и недогадливой.

Что же касается свободы нравов в годы нэпа, то круче комсомольцев мало кто выступал (не станем всуе поминать товарища Коллонтай). Не в том смысле, что именно комсомольцы отличались какой-то небывалой блудливостью, - блудливые, как все, ничего особенного, - а в том смысле, что вели лобовую агитацию за, так сказать, освобождение от оков. Возмущённые сограждане порой жаловались в прессу. Как вам, например, такой сигнальчик из города Георгиевска:
"Комсомольская "Красная блуза" бьет рекорд. Поставили инсценировку "Половой вопрос", где основная часть работы возлагается на беседу врача с аудиторией. Никакого врача не пригласили, а просто вышли на сцену и... удивили свет: у парня на большом листе бумаги надпись: "Комсомолец должен удовлетворять свою половую потребность", а у девушки: "Комсомолка в этом должна ему идти навстречу. Или - она мещанка". К этому никаких разъяснений" (источник: Жизнь искусства, 1927, № 2, 11 янв., с.17).
Какие уж тут разъяснения. По-моему, весь этот агиттеатр - открытое сводничество с демонстрацией внешности той, к кому за кулисами перевозбуждённым коллегам по РЛКСМ следовало обращаться по окончании спектакля. Не говоря уж о том, что пресловутая эмансипация в данном случае выглядит психологическим шантажом и принуждением, направленным на невротизированных дев, то есть очередным витком эксплуатации женщин. Ну, хотя бы к сексуальной активности молодёжь призывали, всё польза для демографии. Если сагитированные георгиевские комсомолки разродились в 1927-1928 годах, то у них получились будущие восстановители местного народного хозяйства как раз на период после второй мировой. Умно. Эх, зря я на комсомольцев наехала, государственного ума были проказники.

[Раскрыть кликабельный скан заметки о комсомольцах]ЖИ 1927 нр2 с17

Конечно, самый смак в годы нэпа творился в профессиональных театрах и на кинофабриках, где актёрская безработица достигала жутких процентов и масса народу перебивалась на куцем профсоюзном пособии. Так что пробы на роль через койку никого не удивляли. Правда, в прессе с этой точки зрения рассматривали только актрис, а про актёров умалчивали. И это обидно, потому что не могли же все российские актёры-дебютанты быть непредприимчивыми рохлями.
Впрочем, кто с кем спал в 1920-х - вопрос хоть и академический, но мало интересный с точки зрения повышения квалификации блогового рецензента. А вот подробность об искусственном создании эпизодических ролей для актрис имеет прямое отношение к задачам вскрытия тайных пружин кинообразности. Допустим, если посреди густых лесов выездная группа от кинофабрики сняла пронзительную фильму о крестьянах-единоличниках, уклоняющихся от сладостных благ большевизации, то наличие в кадре ни за чем не нужной "кушать подано", скорее всего, означает, что в кадр её впихнули, чтоб оправдать присутствие в зарплатной ведомости, а истинный круг её обязанностей в экспедиции состоял совсем в другом. Кстати, публицистов возмущало не только то, что киношники возят с собой на пленэр проституток, но и устоявшаяся практика платить секс-эскорту из средств кинофабрики, а не из своей зарплаты.
Примерный спектр финансовых и сексуальных излишеств, доступных в киноотрасли, вы можете оценить сами, прочтя гневную передовицу из "Жизни искусства" (1927, № 13, 29 марта). Только умоляю не путать упоминаемую в тексте "леонидовщину" с травлей архитектора-авангардиста Ивана Леонидова, - потому что того заклевали позднее, в 1930 году (кстати, тот факт, что термин "леонидовщина" существовал задолго до 1930 года и имел очень нехорошие коннотации, придаёт истории с травлей архитектора дополнительные краски). Скажу честно, "леонидовщина" в кино для меня загадка - её охотно клеймят, но суть не раскрывают. Ну а с "киночубаровцами", упомянутыми в предлагаемом тексте, разобраться легко - это реминисценция Чубаровского переулка из громкого уголовного дела о групповом изнасиловании двадцатилетней девчонки в Ленинграде при участии заинтересованных прохожих. Чубаровщиной в 1926-1927 годах называли не только попытки групповых изнасилований, как можно было бы предположить, а вообще в целом циничное, потребительское отношение к женщинам, низведение женщин до положения бесправных секс-объектов.

[Раскрыть скан гневной статьи о наболевшем]1927 нр13 29марта

С опровержением данной статьи выступил небезызвестный товарищ А. М. Сливкин, один из топ-менеджеров Севзапкино. Альберту Моисеевичу в журнале ответили резко. Поскольку смачных подробностей больше не приводилось, полемику комментировать излишне, приведу только выходные сведения: "Жизнь искусства", 1927, № 14 (5 апр.), с.15 и № 16 (19 апр.), с.9.

[Полемика, две штуки]ЖИ 1927 нр14 апр5 с15

ЖИ 1927 нр16 апр19 с9


Однажды все журналы и газеты оцифруют и выложат в открытый доступ, тогда любой школьник сможет написать реферат "Плагиат, коррупция, харассмент в зрелищных искусствах СССР". Это будет новый мир, прекрасный и удивительный, со ссылками, открытой научной полемикой и честным детским взглядом на чужую подлость.
Кстати, я сама лично пару месяцев назад застукала одну литераторшу 1920-х на плагиате дореволюционного перевода ничем не примечательной французской пьески. Дамочка придумала пьеске другого автора-француза и объявила себя переводчицей, с полагающимся переводчице гонораром. Охота ж ей было мараться-то. Пьеска в библиотечном каталоге теперь описана под фамилией настоящего автора и настоящих переводчиков, а я доказала коллегам, что аннотирование сюжета не моя блажь и прихоть, а прямая производственная необходимость.

А уж каким наслаждением бывает составление аннотации-синопсиса! "Под видом полотёра иностранный шпион проник в квартиру Савцова, обольстил его жену и намерен сфотографировать секретные документы, которые Савцов принес домой для внеурочной работы. Савцов порывает с женой и звонит в НКВД". А что вы смеётесь? Да, полотёр. Да, обольстил. Одноактная драма "Голос Родины", 1937 год, автор Маргарита Крайндель. Во времена большого террора самые смехотворные сюжеты были. Приходите к нам в Театральную библиотеку, обчитаетесь.
Tags: 1920-1929, архив, мемуары библиографа, пьесы в виде драматургии, сексплотейшен
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments