Елена Комиссарова (adzhaya) wrote,
Елена Комиссарова
adzhaya

Categories:

Послеобразы / Powidoki (2016, реж. и соавтор сценария Анджей Вайда)

Биографическая драма о последних годах жизни художника-абстракциониста, теоретика живописи Владыслава Стржеминьского (1893-1952). Фигурой международного масштаба он не считается, хотя поработал плечом к плечу с Казимиром Малевичем и прочими деятелями авангарда на бурлящих руинах Российской Империи.
Поскольку образование Стржеминьски получил инженерно-техническое (военный сапёр), творческая и научная карьера участника первой мировой войны, отмеченного за храбрость Георгиевским оружием и орденом святого Георгия, началась отчасти вынужденно. Под одним из миномётных обстрелов 1916 года бравый подпоручик потерял левую руку и правую ногу и, провалявшись положенное время в московском госпитале, в самые голодные 1918-1920 годы выживал, работая в отделе искусств в Наркомпросе.

Фильм Вайды рассказывает в подробностях, как в 1950 году безумно популярного у студентов профессора Стржеминьского решением собрания трудового коллектива Академии изобразительных искусств в Лодзи выперли и с работы, и из Союза художников за открытую нелюбовь к соцреализму, чем лишили всех сопутствующих скромных благ, включая продуктовые карточки. Оно и понятно, конкурирующие кумиры властям не требовались, своих хватало. Компромиссы, выбрасывание белого флага, - ничто не смогло избавить жертву обструкции от статуса поражённого в правах. Помыкавшись ещё года полтора-два, пожилой инвалид умер от туберкулёза в полной нищете, оплаканный немногими, кто ещё о нём помнил.

"Послеобразы" ("powidoki") - термин, которым Владыслав Стржеминьски обозначал разницу между замеченным и увиденным. Созерцание - физиологический акт, следовательно, визуальное восприятие ограничено возможностями глаза и "увиденное" это всегда искажение, упрощение, схематизация "замеченного". Обработка полученной информации в мозгу приводит к достраиванию картинки до "послеобраза", степень совпадения которого с созерцавшимся объектом обычно далека от фотографической точности. Задача художника - запрограммировать способ зрительского разглядывания, зафиксировать художественный "послеобраз" так, чтоб из него геометрической развёрткой представал весь целиком исходный образ, ранее искажённый-купированный.

Несколько раз в фильме повторяются слова Стржеминьского-лектора, что человек осознаёт не то, на что посмотрел, а то, что увидел. Анджея Вайду во всём этом интересовали, понятное дело, "послеобразы" коллективной памяти и способы кинематографической развёртки исторической реальности. Как раз в последние годы жизни Стржеминьского занимал тот факт, что если посмотреть на солнце и закрыть глаза, то "увидишь" тёмное пятно, которое, тем не менее, является точнейшей и одинаковой для всех проекцией-послеобразом солнца, поскольку свободно от внефизиологических факторов созерцания. Вот сталинизм в своих самопрезентациях с высоких трибун - это как бы и есть такое тёмное пятно, одинаково видимое всеми и воспринимаемое как проекция солнца. То есть, люди смотрят вокруг себя - распределиловка, самодовольная казёнщина, власть не пойми откуда взявшихся сытых мордоворотов с портфелями. А с трибун объясняют: да, выглядит не очень, но в развёртке - солнце.

Спокойно принятый небогемным большинством поляков, - чему Вайда в силу возраста был свидетелем, - сталинизм предстал эстетическим концептом, исторически обречённым лишь в силу необновляемости своих излишне монументальных форм. Ключевым Вайда сделал эпизод с выходом работниц со швейной фабрики: одинаково одетые и одинаково двигающиеся, женщины выглядят персонажами соцреалистической живописи, а теряющий сознание инвалид, мимо которого пролетарки равнодушно проходят, - маргиналом, чужим этой гомогенной среде.

Мейнстримные рецензенты, наверное, станут обсуждать, достоверно ли изображены мелочные ужасы польского тоталитаризма, где никого не расстреливали, а только лишали всех путей к заработкам и творческим самопрезентациям и доводили до обмороков от истощения. Немейнстримные рецензенты фильм, скорее всего, сдержанно охают, потому что с политической критикой там ни вашим, ни нашим: типовой экранный сталинизм, ничего особенного, видали и покруче.

Я бы сказала, фильм удался в той степени, в какой теория индивидуальных визуальных "послеобразов" состыкована с эмоциональной фактографией "послеобразов" коллективной исторической памяти - памяти, в которой на равных участвуют не только герои, но и антигерои. Увы, состыковка получилась лишь вербальная, в лекторских и полемических репликах профессора Стржеминьского. Художественный синтез если и состоялся, то совершенно не заметен в послеобразе моих моментально остывших воспоминаний о скучноватом фильме.
Tags: 2010-2019, историческое кино, польское кино, суровый как бы реализм
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments